arpad

.
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют.
От шуток с этой подоплёкой.
Я б отказался наотрез.

Нельзя отказаться. Не получается. У тех кто отказывается не выдерживает сердце. Или печень.

Но оказывается можно не знать что строчки вообще бывают с кровью. Спокойно ваять мегаметры пустого текста для гигантской государственной литературной машины. Сытно и хорошо жить.

И хорошие люди будут писать некрологи соревнуясь в понимании и всепрощении.

-- А что это вдруг тебя заинтересовала литература? --спросил Изя, с любопытством глядя на Гейгера. -- Такой был всегда практичный президент...

-- Потому и заинтересовала, что практичный, -- сказал Гейгер. -- Считайте, -- предложил он и принялся загибать пальцы. -- В Городе выходят: два литературных журнала, четыре литературных приложения к газетам, по крайней мере десяток серийных выпусков приключенческой белиберды... вот и все, кажется. И еще полтора десятка названий книг в год. И при этом -- ничего сколько-нибудь приличного. Я говорил со сведущими людьми. Ни до Поворота, ни после в Городе не появилось ни одного сколько-нибудь значительного литературного произведения. Одна макулатура. В чем дело?
Андрей и Изя переглянулись. Да, Гейгер всегда умел удивить, ничего не скажешь.
-- Что-то я тебя все-таки не понимаю, -- сказал Изя Гейгеру. -- Какое, cобственно, тебе до этого дело? Ищешь писателя, чтобы поручить ему свое жизнеописание?
-- А если без шуточек? -- терпеливо сказал Гейгер. -- В Городе миллион человек. Больше тысячи числятся литераторами. И все бездари. То есть, сам я, конечно, не читаю...
-- Бездари, бездари, -- кивнул Изя. -- Правильно тебя информировали. Ни Толстых, ни Достоевских не видно. Ни Львов, ни даже Алексеев...
-- А в самом деле, почему? -- спросил Андрей.
-- Писателей выдающихся -- нет, -- продолжал Гейгер. --Художников -- нет. Композиторов -- нет. Этих... скульпторов тоже нет.
-- Архитекторов нет, -- подхватил Андрей. -- Киношников нет...
-- Ничего такого нет, -- сказал Гейгер. -- Миллион человек! Меня это сначала просто удивило, а потом, честно говоря, встревожило.
-- Почему? -- сейчас же спросил Изя.
Гейгер в нерешительности пожевал губами.
-- Трудно объяснить, -- признался он. -- Сам я, лично, не знаю, зачем все это нужно, но я слыхал, что в каждом порядочном обществе все это есть. А раз у нас этого нет, значит, что-то не
в порядке... Я рассуждаю так. Ну, хорошо: до Поворота жизнь в Городе была тяжелая, стоял кабак, и было, предположим, не до изящных искусств. Но вот жизнь в общем налаживается...
-- Нет, -- перебил его Андрей задумчиво. -- Это здесь ни при чем. Насколько я знаю, лучшие мастера мира работали как раз в обстановке ужасных кабаков. Тут нет никакой закономерности. Мастер мог быть нищим, сумасшедшим, пьяницей, а мог быть и вполне обеспеченным, даже богатым человеком, как Тургенев, например... Не знаю.
-- Во всяком случае, -- сказал Изя Гейгеру, -- если ты собираешься, например, резко повысить уровень жизни своих литераторов...
-- Да! Например! -- Гейгер снова отхлебнул кофе и, облизывая губы, стал смотреть на Изю прищуренными глазами.
-- Ничего из этого не выйдет, -- сказал Изя с каким-то удовлетворением. -- И не надейся!

.